the short story project

search

Tasha Karluka | Russian

Быть Фросей Шнеерсон (Глава Шестая)

Kavtaradze Manana Nodarovna | Relatives | 2006

Когда в доме что попало где попало – это значит одно, это значит, что приехали гости. И неважно, сколько этих гостей – один или тридцать один, к их приезду родные пенаты вылизываются, как вылизывает собака тарелку с остатками жареных окорочков, не оставляя ни крохи, ни капельки. Бабушка Роза бегает с веником, мама – со шваброй, дедушка Янкель драит унитазы до слепящего блеска, начищает краны до свинячьего визга, а прабабушка Геня носится за всеми с запасным веником, шваброй, полировочной тряпкой и дает ценные указания каждому. Эти бега с метлой продолжаются несколько дней, пока в одно прекрасное утро не вторгаются в дом долгожданные гости и, как в годы монголо-татарского ига, не вступает на престол его величество Кавардак.

Скатерти поменялись местами с занавесками, аквариумные рыбки – в трехлитровой банке из-под огурцов, малосольные огурцы – в аквариуме, грязная посуда, как башня Пизанская, высоко и под наклоном к облакам тянется, остатки еды – на тарелках, на скатерти, под столом, на ковре, под ковром, на потолке. Наш дом после горячей встречи, объятий, вопросов-допросов-ответов, бесконечных «Мы еще не пили за…» и «Почему вы не притронулись до моего… я его несколько часов…», что уж там, давайте называть вещи своими именами: наш дом с утра – вокзал и привокзальная столовая.

Меня сильно кое-что смущает, но мама говорит категорически:

– Не вздумай спрашивать!

Родственники приехали на два дня, но, судя по количеству их чемоданов, они приехали к нам насовсем. И как не спрашивать?

Соленые огурцы, помидоры и квашеная капуста перемешались в глубокой салатнице и пустили сок, он капает, как капли с крыши, с края стола. Я уже знаю, скоро проснется дядя Йося и уничтожит содержимое – то, что, по его словам, Господь создал на восьмой день. «Фрося, это самый цимес! Вырастешь – поймешь», – всегда говорит дядя Йося – двоюродный брат бабушки Розы. Он, полоща рот и горло волшебным снадобьем, чешет по привычке левую ягодицу и возвращается к телевизору, где его любимая одесская футбольная команда «Днестр» снова проигрывает, а он, несмотря ни на что, болеет за нее вот уже тридцать пять лет. Ни одной из пяти своих бывших жен он не был так верен!

Дома хорошо, но лучше всего дома, когда дома никого нет. Это бывает редко, почти не бывает никогда, но есть выход – просыпаться, когда домашние еще спят. Я всегда встаю раньше всех, брожу по коридорам, комнатам, бабушкиной кладовой, дедушкиному кабинету, папиной мастерской; сую свой нос в углы, шкафы, запрещенные книги, переключаю пультом телевизор с канала на канал, меряю мамины бусы, папины ботинки и бабушкины панталоны.

Люблю это дело – примерять! Один раз, разово – и возвращать законному хозяину. Мне нравится новое кино, книга, человек, вещь новая, новый вкус, звук, запах; что-то, что заставляет меня сказать:

— Что это было? Можете повторить? Дайте еще кусочек, еще ноту, еще разок перечитать…

Как оплеуха, как подзатыльник, как ведро холодной воды, но совсем не больно:

— Дайте еще потрогать, дайте одним глазком посмотреть, можно с вами познакомиться?

Рутина – это хорошо, это как три кита, костяк, понимаете? Фундамент есть, и прекрасно, а теперь думай, что возложить на него, что да как построить. Рутина в сочетании с новым – для меня это повод быть довольной жизнью, а если еще и проснуться раньше всех и встретить новый день в осознанном одиночестве, но с пониманием, что там за стенкой, и здесь за дверью, и на втором этаже тоже сопят надоедливые, постоянно задающие вопросы, вечно жужжащие, воспитывающие, не дающие самостоятельно дышать, но такие любимые и родные человеки, то жизнь располагает к себе еще больше.

Босыми ногами, что не разрешается взрослыми, я на белом кафельном полу в ванной комнате. Передо мной на столике в ряд, как солдатики на параде, стоят три граненых стакана, чашка и одна глубокая тарелка для супа. Во всех емкостях – вставные челюсти. Много вставных челюстей в ванной комнате нашего дома в Пуще-Водице означает лишь одно – к нам приехали родственники. Я была бы не я, если бы прошла мимо этого натюрморта. И почему зубы должны быть белыми?! Нужно это исправить! Хорошо, что у меня есть гуашь красная, синяя, желтая, но больше всего у меня зеленой. И кто сказал, что зубов должно быть тридцать два?! Я думаю, двадцати достаточно. У меня большие планы: принесла краску, молоток раздобыла… Складываю все челюсти в шапку. Первая, наугад выбранная – у меня в руках. Я уже готова порадовать пока еще незнакомого мне хозяина данного протеза… И не нужно меня благодарить. Но вот, как обычно, на самом интересном месте… Слышу шаги. Шаги – значит, взрослые уже проснулись и теперь в доме главная не я. Смотрю в шапку, где все челюсти перемешались, как капуста с огурцами и помидорами – помните, любимое лакомство дяди Йоси? Наспех, как попало, возвращаю протезы по стаканам и выбегаю в сад.

Через несколько минут из ванной доносится крик, потом второй, за ним третий.

— Фрося! Фрося! Что ты наделала!!? Где эта засранка? – кричат хором дядя Йося и тетя Рива, к ним подключаются бабушка Роза, дедушка Янкель и баба Геня.

Они стали еще ближе друг другу, примерив на себя чужие зубы. Всего один раз, разово. Теперь верните законному хозяину протез! И не нужно меня благодарить, сейчас в ваших криках из слов благодарностей – ни единого благодарного слова. Но когда вы успокоитесь, ровно подышите и нырнете глубоко, а не как обычно – поверхностно, глазами по верхнему слою, не разбив яичную скорлупу и не добравшись до желтка, до самого сердца, я надеюсь, нам будет, о чем поговорить с вами…

Большие планы по реставрации вставных челюстей не отменились, они перенеслись. А за меня не переживайте – я на дереве. Здесь им меня не достать. Несколько раз в меня полетел веник, потом чуть не достала метла; полировочная тряпка, не добравшись до моей головы, как новогодняя звезда на елке, увенчала макушку дерева. Долго бы еще летали вещи, крики и нравоучения в мою сторону, если бы не приезд тети Евы – шестой жены дяди Йоси, писаной красавицы. Они вчера вместе приехали из Одессы, но первую ночь она провела у подруги, с которой давно не виделась. У подруги. Если верить словам тети Евы.

— Здравствуйте, родственники дорогие! Встречайте! Приехала, добралась, нашла… Не потерялась! Привезла, что обещала! Что просили – купила! Наливайте, насыпайте! Располагайте, любите! Соскучилась я!

Ее привычные, обычные, знакомые и любимые слова спасли меня.

Тетя Ева приехала на курсы повышения квалификации, дядя Йося – чтобы присматривать за ней. Она – длинноногая блондинка с большими глазами и красивой грудью. Ой, наоборот! С красивыми глазами и большой грудью. На двадцать лет моложе своего мужа. Дядя Йося – маленький, с кривыми ножками, немного лысоват и сильно полноват. «Как она с ним спит?» – этот вопрос задают все взрослые. Только почему-то всегда шепотом. Если на завтрак в большой миске творог со сметаной и облепиховым вареньем – значит, в гостях у нас тетя Ева. Такая у нее привычка – сделать большую миску творога для всех и убежать повышать свою квалификацию. Дядя Йося очень переживает:

— Настанет тот день, когда я проснусь, а вместо Евчика на подушке будет лежать записка «Прости, прощай, не рыдай».

Ранним утром меня разбудил рев. На веранде в расстегнутой рубашке сидел дядя Йося, он одновременно плакал и пил. «Снова его любимая футбольная команда проиграла», – подумала я и провалилась в сон.

Когда я через час проснулась, на веранде уже сидела тетя Ева, она одновременно плакала и курила.

— Милая, он тебя не достоин! – мама обняла тетю Еву, тетя заплакала еще громче.

— Ушел этот – придет другой. Ты же такая у нас красавица! – мама не останавливалась.

— Подумать только! Если б наоборот – то понятно. Логично. Но Йося… Куда он на своих коротких ножках?! У него же одышка, аппендицит и букет несвязного речевого потока! – Недоумевает тетя Рива.

Тетя Рива – двоюродная сестра бабушки Гени. Она всегда приезжает без предупреждения и хочет, чтобы ей были рады.

— Ви мне рады?

— Рады, рады.

— Что-то я не вижу радости на ваших лицах! Мине уехать? – и не дождавшись ответа: – Геня, ты слышишь? Мине здесь не рады!

Тетя Рива – женщина сложная. Как-то с родителями мы были проездом у нее в Москве. Каждый вечер и каждое утро она пересчитывала ложки, вилки, графины и деньги. До выхода на пенсию тетя Рива работала учительницей математики. Думаю, поэтому у нее такая привычка…

— Фрося, вот тебе ДВА сырника (с ударением на два). Петр, а тебе ТРИ. Белла, тебе ДВА с ПОЛОВИНОЙ. Петр, тебе сколько ложек цукера?

— Рива Абрамовна, спасибо. Я сам возьму.

— Нет, Петр. Давай это сделаю я! Так, сколько? Белла, а тебе?

— Тетя Рива, я чай пью без сахара.

— Молодец! – почти с преклонением говорит тетя Рива.

— Тетя Рива, дайте мне коробочку рафинада. Мне нравится его грызть просто так. — прошу ее я.

Благодаря мне в тот вечер у тети Ривы вместо сырников был корвалол. Сорок капель. Точно сорок. Не сомневайтесь. Тетя Рива сама капала.

Прошла неделя, как исчез дядя Йося, сбежал к «какой-то там, очередной». Я проснулась от голосов в нашем дворе. Выглянула в окно. Под деревом, на котором я обычно прячусь от взрослых, сидели Йося и Ева.

— Евочка, я люблю только тебя!

— Зачем ушел к другой?

— Для повышения…

— Квалификации?

— Самооценки, Евчик.

Йося снова плачет, положив свою лысую голову на большую грудь Евы, его короткие ножки болтаются над землей, его пухлые ручки взяли в плотное кольцо тонкую талию тети Евы. Красавица-блондинка одной рукой гладит проплешину своего мужа, второй – делает нам творог на завтрак. Быть одному – человеку плохо, не одному плохо тоже… Когда же ему – человеку этому – может быть хорошо?

В Одессу Ева и Йося уехали вместе.

В своем блокноте я нарисовала их портрет: короткие ножки дяди Йоси запутались в длинных ногах тети Евы, Еве хотелось бы бежать, мчаться, да не может. Так и стоят они на одном месте. Вместе.


* “Быть Фросей Шнеерсон” – повесть из книги Таши Карлюка “Океаны в трехлитровых банках”. Книга издана в Москве в конце апреля 2021.

0